На своей шкуре: как ученые проводят испытания на себе

Иногда ради науки приходится идти на большой риск.

National Library of Medicine, Bethesda, Maryland / Britannica.com

Когда не было лабораторных мышей, как и вообще современных лабораторий, исследователям и врачам-практикам, которые желали облегчить страдания пациентов или защитить их от заболеваний, приходилось проверять гипотезы на случайных пациентах. А если этого не позволяла совесть — на себе, коллегах и родственниках. Впрочем, и в наши дни подобные ситуации все еще происходят.

Рассказываем о самых ярких случаях, когда опасные эксперименты проводились на самом экспериментаторе (или его знакомых).

Подопытный мальчик

14 мая 1796 года провинциальный английский врач Эдвард Дженнер (1749–1823) сделал прививку от натуральной оспы 8-летнему Джеймсу Фиппсу. Дженнер привил мальчику коровью оспу, потому что та переносится намного легче, чем натуральная, но хватило и этого: потом врач трижды пытался заразить мальчика, но уже безуспешно.

С точки зрения современной этики, такая история вызывает множество вопросов: Дженнер, по сути, ставил на человеке эксперимент, результат которого мог быть каким угодно. Некоторое облегчение приносит счастливый конец: Джеймс вырос, женился, родил двух детей и получил право до конца дней своих бесплатно жить в доме самого Дженнера, а дожил до 65 лет. Так с конца XVIII века началась история вакцинации. Но чтобы она развивалась, нужны были вакцины — и кто-то, на ком их можно испытать.

Сторож спасителю своему

Летом 1885 года Луи Пастер (1822–1895) повторил путь Дженнера. Пастер разработал вакцину от бешенства и впервые испытал ее на 9-летнем мальчике Йозефе Майстере, которого к нему в Париж привезла из Эльзаса перепуганная мать. Мальчика покусала бешеная собака, и местные врачи сказали, что единственная надежда — Пастер.

Они успели: мальчику ввели сыворотку, и болезнь не развилась — впервые человек выжил после укусов бешеного животного. И не просто выжил: Йозеф Майстер умер в 64 года, все последующее после прививки время он служил сторожем в Пастеровском институте, пережив основателя и став тем, кто следит за его могилой.

Ночью после той первой инъекции Пастер молился… Незадолго до этого случая он писал, что уверен в своем препарате и испытывает соблазн проверить сыворотку на себе. И все же переход к применению вакцины на людях поначалу вызывал протесты даже у самых близких соратников! Но родители сами приводили к Пастеру укушенных детей, а потом потянулись и пациенты из других стран.

Борцы с бешенством и тифом

Вслед за ними в Пастеровский институт поехали врачи, желавшие научиться делать сыворотки и практиковать вакцинацию в своих странах. Среди сотни русских учеников оказался Николай Федорович Гамалея (1859–1949). После поездки в институт Пастера он работал на Одесской пастеровской станции, где делал прививки от бешенства и одновременно дорабатывал вакцину, желая создать максимально безопасный для человека и эффективный вариант. Опытные образцы своих более активных препаратов Гамалея проверял на себе.

Но бешенство не относилось к числу самых распространенных заболеваний конца XIX века. Первое место занимали туберкулез, сифилис и дифтерия, и работа пионеров бактериологии и их учеников была посвящена в первую очередь им.

Второй фокус внимания — болезни колоний, желтая лихорадка, малярия, чума — все, что требует карантина. Немалую проблему представлял собой тиф.

Эпидемиолог и патологоанатом Григорий Николаевич Минх (1836–1896) хотел установить, можно ли заразиться возвратным тифом через кровь больного, и доказал это прививками на самом себе. К счастью, Минх выжил и затем плодотворно работал еще два десятка лет. Он одним из первых в мире высказал предположение о том, что в распространении заразных болезней в наибольшей степени повинны кровососущие насекомые.

Жертва науки

В 1900 году роль москитов в передаче желтой лихорадки была доказана ценой жизни американца Джесси Ласеара (1866–1900). После испано-американской войны 1898 года он работал на Кубе: занявшие остров американские войска несли очень большие потери из-за эпидемии желтой лихорадки, и над решением этой проблемы бились четверо врачей, в том числе Ласеар. Они уже понимали, что заражение происходит не воздушно-капельным путем, и заподозрили, что переносчиками являются москиты. Но уверенности не было, врачи только наблюдали.

Однажды сам Ласеар не стал убивать севшего на руку комара, хотя знал, что москит уже кусал пациента — гипотезу надо было подтвердить или опровергнуть. Через считанные дни Ласеар почувствовал себя плохо и слег. Болезнь протекала очень тяжело, и спасти его не удалось — врач скончался через 12 дней после заражения. Ему было 34 года.

Спинальная инъекция кокаина

На себе испытывали не только теории передачи заразы и защиты от нее, но и медицинские процедуры. В 1898 году хирург Август Бир (1861–1949) и его ученик А. Гильденбрандт лично испытали на себе метод спинальной анестезии на основе кокаина, обычное средство в то время.

Перед тем Бир и Гильденбрандт провели шесть подобных процедур на пациентах.

Каждый раз события развивались примерно одинаково: пациенты теряли чувствительность настолько, что можно было оперировать, а когда обезболивающий эффект заканчивался, жаловались на тошноту и головные боли, но в целом утверждали, что полный наркоз переносится намного хуже. Гильденбрандт провел процедуру неудачно, так что эффекта анестезии не достигли, но, к счастью, и не покалечили «пациента».

В тот же вечер Бир повторил процедуру на ученике, и она прошла успешно: на какое-то время Гильденбрандт перестал чувствовать нижнюю половину тела и утратил способность двигать ногами. Именно такого эффекта они и добивались, так что отпраздновали успех ужином с сигарами и вином. Как и их больничные пациенты, Бир и Гильденбрандт несколько дней страдали от головных болей.

Гастритный бульон

На самом деле в поисках примеров не обязательно углубляться в позапрошлый и даже в прошлый век. В 2005 году Нобелевскую премию по физиологии получили австралийцы Барри Джеймс Маршалл (род. 1951) и Джон Робин Уоррен (род. 1937). Десятки лет они собирали данные, в частности биопсии, пациентов с гастритом и язвой, чтобы доказать, что вопреки общепринятому мнению причина этих болезней — бактерия Helicobacter pylori, которую они открыли в 1982 году.

Врачебное сообщество не сразу приняло их аргументы. Чтобы поставить точку в дискуссиях, Барри Маршалл выпил из пробирки бактериальный бульон… и заболел гастритом. Когда диагноз подтвердился, Маршалл начал принимать антибиотики — и выздоровел. Так совершился переворот в воззрениях на этиологию и лечение целой группы заболеваний, и все благодаря ученым, которые, как писал Нобелевский комитет, «упорно… боролись с преобладающей догмой». И, добавим мы, не побоялись испытать свои теории на себе.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте, как обрабатываются ваши данные комментариев.